Салов Григорий Андреевич
Дата рождения: 1904 г.
Место рождения: ст. Бжедуховская
Дата призыва: 30 августа 1941 г.
Место призыва: Призван Рязанским РВК
Место службы: Служил в 442-м стрелковом полку 106-й стрелковой дивизии
Звание, должность: Воинское звание красноармеец, должность рядовой, специальность стрелок
Краткая биография: Родился в 1904 г. в ст. Бжедуховской. С 1930 г. проживал на х. Переправном, работал в колхозе им. Ярового. Жена Степанида Мефодьевна, дети: Александра 1926 г.р., Анна 1929 г.р., Иван 1934 г.р. и Николай 1940 г.р. Брат Яков 1913 г.р. пропал без вести на войне.
Призван Рязанским РВК 30 августа 1941 г. Служил в 442-м стрелковом полку 106-й стрелковой дивизии. Воинское звание красноармеец, должность рядовой, специальность стрелок.
К 28 сентября 1941 г. дивизия была отведена на Ишуньские позиции в Крыму. В начале ноября выполняла задачу по недопущению прорыва немецких войск к железной дороге Армянск — Джанкой, а затем прикрывала отход частей 51-й армии к Керчи. В ходе боёв подразделения дивизии понесли большие потери; численность бойцов в стрелковых ротах не превышала двадцати человек. В середине ноября эвакуирована на Таманский п-ов. По прибытии дивизия, в составе которой числился 5481 человек, была передана в состав 56-й армии. Зимой 1941-42 г. базировалась в окрестностях Ростова-на-Дону, а затем была передана в распоряжение 57-й армии Южного фронта.
К началу мая 1942 г. дивизия была переподчинена 9-й армии Юго-Западного фронта, занявшей оборонительные позиции по южному фасу Барвенковского плацдарма. В ходе наступления 16-й немецкой танковой дивизии, начавшегося в середине мая, 106-я дивизия была вынуждена 18 мая отойти на левый берег реки Северский Донец, в районе Изюма, и закрепиться на новых позициях.
17 мая 1942 г. в районе с. Беззаботовка Александровского района Сталинской области Украинской ССР Григорий Андреевич пропал без вести (попал в окружение).
Оказался в плену 10 июля 1942 г. Направлен в Шталаг 326 (VI) К.
Из рассказа бывшего военнопленного лейтенанта Здор Дмитрия Марковича из села Владимировка, Добрянского района, Черниговской области: «Это было 7 июля 1941 года. Истощённые, измученные до полусмерти дорогой, без воды и пищи тянулись длинной колонной русские военнопленные со станции Хёвельхоф (Hővelhof) в лагерь З26. Это был второй транспорт, прибывший в Шталаг-326. В шталаге мы получили по 3-4 картофелины и по кусочку чёрного суррогатного хлеба. На ночь мы оставались под открытым небом и, чтобы согреться, развели костры. Но греться нам не пришлось, так как немцы открыли по горящим кострам стрельбу. Утром построили всех в колонны, и мы стояли по команде "смирно" около четырёх часов, дожидаясь глотка чаю. Построение происходило при помощи собак и палок. Когда собака сбивала с ног военнопленного, к нему подскакивали 3-4 немца и избивали его до потери сознания. Кто, по мнению немцев, был плохо умыт, того тащили к помпе и поливали холодной водой в течение 10-15 минут. После обеда снова всех выстроили. Появились солдаты в черных фуражках. Это были гестаповцы (СС). Они выводили из строя всех, кто им казался похожим на еврея. Находившиеся в строю должны были в это время стоять по команде "смирно". Если кто поворачивал голову или шевелился, то получал по голове удар резиновой дубинкой. Подобные построения повторялись на протяжении нескольких дней ,иногда эсэсовцы приносили с собою сырую брюкву и бросали её в строй военнопленных. Кто посмел наклониться и взять брюкву, тот подвергался жестокому избиению, для большей "острастки" при этом поднимали стрельбу из автоматов и пистолетов».
За вторым транспортом вскоре прибыл третий, четвёртый и лагерь к концу июля 1941 г. уже насчитывал более 12 000 человек.
«Стояли пасмурные дни, часто шёл дождь. Жить под открытым небом было невозможно. В середине июля, с разрешения немцев, люди начали рыть ямы для жилья. Это был тяжёлый, каторжный труд. Лес пилили колючей проволокой, землю копали котелками и ложками, сосновыми сучьями. Через две недели лес покрылся сплошными ямами, сверху закиданными брёвнами и древесной хвоей. При беспрерывном дожде ямы наполнялись водою. Нередко они обваливались, заживо погребая людей. После отбоя люди не имели права выходить из своих нор. Оправлялись в ямах. Тех, кто выходил наружу, расстреливали из автоматов».
Из рассказа бывшего военнопленного Куценко Харьковская обл., Дворичанский район, село Вильшаны: «Однажды, в начале августа 1941 г. 60 пьяных эсэсовцев с собаками, с криками ворвались в лагерь. Овчарки вскакивали в землянки, в которых мы тогда ещё жили, и вытаскивали наверх больных и слабых. Фашистские солдаты разрушали наши "квартиры", докалывали штыками оставшихся там людей. В течение 30-40 минут все было сравнено с землёй. Много пленных было заживо погребено в землянках. Потом нас согнали в один угол - собаки рвали зубами, а часовые без разбора били прикладами и кололи штыками. За время "штурма" было убито и завалено землёй 56 человек. Такая участь постигла и одного моего товарища. Не помню его фамилии. Знаю только, что звали его Ваней, что был он из Москвы. Я жил с ним в одной землянке, он что-то приболел, и когда начался штурм, видимо, не успел выскочить. На другой день после "штурма" я откопал его труп, Он был синий, весь покусанный собаками».
В середине сентября 1941 г. началось строительство бараков. Военнопленные, получавшие мизерный пищевой рацион, к этому времени представляли собой совсем обессиленную и нетрудоспособную массу. Их постоянно мучил острый голод. Насколько был силен этот голод, говорит то, что в лагере была съедена вся трава - люди с каждым днём слабели. И вот этих слабых, голодных, измученных людей стали выгонять на строительные работы. Немцы каждый день строили без всякого разбора тысячи военнопленных и гнали их за 7 километров от шталага на станцию Хёвельхоф за стандартными щитами для будущих бараков. Больные и слабые, которые не в состоянии были выдержать долгого пути с тяжестью на плечах, падали, их кололи штыками, били прикладами, пристреливали. Остальные, качаясь от ветра, сгибаясь под непосильной ношею, медленно продвигались под пинками и ударами немцев. Взявшие щиты первыми уходили далеко вперёд, а последним приходилось их догонять бегом, упавших без чувств клали на щиты и несли в лагерь. Часто немцы, во время марша, находили забаву в том, чтобы толкнуть несколько человек, заставить их упасть и смеялись над придавленными под щитами людьми. С 12 часов до 13 часов раздавали обед - один литр "баланды" из травы - и гнали вновь на работу до 20 часов. Таким образом, рабочий день, начинавшийся в 7 часов утра, длился 12 часов. Уклонявшихся от работы немцы ловили и избивали, а затем привязывали на 2-3 дня колючей проволокой к деревьям, не давая им в течение этого времени ни хлеба, ни воды.
Питание было рассчитано на то, чтобы пленный постоянно ощущал голод и умирал медленной мучительной смертью. На почве систематического недоедания у большинства пленных появились голодные отеки. Нормы питания не обеспечивали и половинных потребностей для нормального существования человека, военнопленные получали 700-900 ккал в 1941 году, 400-500 ккал в 1945 г. Хлеб (300 г – в 1941 г., 180 г с марта 1945 г.) был сырой, с примесью суррогатов, чёрный, по внешнему виду напоминающий торф. Для пленных пищу варили из отбросов овощей и зелени, непригодных даже для кормления скота – полугнилой брюквы, гнилого картофеля или картофельных очистков, ботвы свекольной, турнепса и др. зелени. Вся эта "продукция" не только не чистилась, но даже и не мылась. Её окачивали холодной водой, резали и в таком виде закладывали в котёл, соли часто недоставало. Зимой, вместо свежей брюквы, и зелени пленным варили сушёную брюкву и какую-то сушёную траву.
Недоброкачественная пища из продуктов-суррогатов, гнилых овощей и зелени вызывала широкое распространение желудочно-кишечных заболеваний. У голодных, истощённых людей ослабленный организм не оказывал достаточного сопротивления инфекционным заболеваниям, которые принимали эпидемический характер. Но даже и того, что было положено по утверждённым немцами голодным нормам суточного рациона, пленные полностью не получали и нормы оставались только пустой бумажкой, т.к. наиболее ценные, доброкачественные продукты расхищались немцами. Вследствие этих причин смертность среди пленных получила большой размах.
Измученные продолжительным голодом пленные становились тенями. При росте в 176 см. вес истощённых пленных составлял только 42 кг.
Вспоминают бывшие военнопленные: «...Весь лагерь представлял собой большую тюрьму. Внутри он разделялся колючей проволокой на отсеки-боксы, чтобы затруднить общение военнопленных и исключить всяческую возможность взаимной помощи. К каждому боксу были прикреплены доносчики гестапо и полицаи».
Бокс «СС» № 9 – этот бокс находился под особой охраной гестаповцев. В этот блок направляли тех военнопленных, которых отбирали из общей массы гестаповцы во время проверки, устраиваемой после прибытия новых пленных в лагерь, и потому был прозван «боксом СС». Он представлял собою "тюрьму в тюрьме", был обнесён в два ряда колючей проволокой, окна его бараков и уборных были также густо опутаны проволокой. Бараки бокса № 9 не имели оконных рам, не было нар.
Воспоминания бывшего военнопленного Шталага-326 Лоза Николая Ивановича, попавшего в плен в 1943 г. (орфография автора сохранена): «…Вскоре мы уже были на одной из станций Германии, город Падерборн, где в лесу в 6 километрах находился лагерь русских военнопленных. Солдат при выгрузке с вагона немецкая молодёжь да и сами немцы забрасывали нас камнями кричали: «Рус капут, шталин капут». Так продолжалось до самого лагеря. Подходя к лагерю, мы увидели огромную площадь в лесу. Много бараков, кругом вышки, везде пулемёты. Десятки рядов колючей проволоки и между рядами размотаны мотки проволоки. Когда мы остановились здесь, сразу радио передало на русском языке: «К проволоке не подходить, большими группами не собираться, ибо часовой будет стрелять». Тут же вышли немцы начальство лагеря и с ними толстый мужчина, среднего роста, красный кровью налитый с клинком в руках, сразу стал предупреждать: «смотрите сталинцы не вздумайте свой голос повышать, я вас 50 тысяч положил здесь вон там в лесу, ещё сколько положу, слышите?». Все молчали. Этот предатель рассвирепел и начал давать пощёчины, несколько раз ударил, и меня так, что я упал, а когда я упал, тогда по мне заработал клинок, бил так плашмя, что на моём теле кровь забрызгала. Когда всё кончилось, я чуть приподнялся, товарищи меня взяли под руки, и мы зашли в лагерь. Нас поместили в блоке № 16. Выдали номера, которые одевались на шею, записали фамилию и №(номер) четырёхугольный железный. Мой № был 333333. По этим номерам вызывали нас на работу, и рассылали группами на фабрики, шахты, к хозяевам. Сюда приезжали покупатели со всей Германии. Так называли немцы Шталаг № 326. Через этот лагерь все военнопленные с России проходили. На другой день дали нам по 250 граммов хлеба, пополам с опилками и супу с капусты и брюквы. Это была основная пища. После завтрака двое немцев и этот полицай, звали его Сашкой, появились они между блоками. Блоков было много налево и направо и каждый отгорожен между собой, а между ними проход шириной метров 15. Раздался крик: «Воздух, тревога». Все кинулись в бараки. В блоке № 19 находились в виде заключённых в полосатых брюках и куртках, туда и направились немцы с русским предателем и палачом, раскрывая ворота видя, что люди создали пробку в дверях, здесь палачи заработали. Немцы били плёткой, а этот палач Сашка бил клинком и приговаривал так, что эхо несло во все стороны: «Я вас сталинцы научу, а ну плотней залезай». А после стал кричать: «Выходи строица». Построил и между блоками начал гонять строевым, после по-пластунски, затем стал травить собакой. Кто плохо выполнял его команду сверху бил клинком. Такая зарядка проводилась два раза в день утром и вечером, а после заезжала подвода и увозила десятки трупов с рассечёнными головами. Других палач ставил в строй и заставлял петь «Катюшу», вся охрана немцы выходили, наблюдая за этой драмой, смеялись. Каждый день вывозили трупы людей в лес. В лесу были вырыты большие траншеи, где укладывали рядами трупы, а затем пересыпали хлорной известью. Нередко фашисты открывали огонь с вышек, очередями пулемёта, прямо по обессиленным и ничем невинных людям. Всего не опишешь».
Там, по воспоминаниям Григория Андреевича, он встретил односельчанина Ивана Маринина, они виделись какое-то время. Иван отказывался идти на работы, т.к. был комсомольцем. Он содержался отдельно от остальных заключённых за оградой, где держали офицеров, коммунистов и комсомольцев. Они страдали от голода больше, потому что на работах была хоть какая-то возможность достать еду. Григорий приносил еду Ивану и передавал через ограждение. Однажды Иван не подошёл к ограде и в дальнейшем пропал. Григорий подумал, что его как других людей из этого барака увезли на каменоломни и сбросили туда с привязанной взрывчаткой – так казнили коммунистов и комсомольцев, отказывавшихся работать на Германию.
Освобождён из плена в 1945 г. 3-й Ударной армией, после «фильтрации» из-за того, что в плену работал на Германию, попал в советские сталинские лагеря в Сибири. Вернулся домой только в 1951 г. Работал в огородной бригаде колхоза, трактористом.